Состоявшему из разобщенных грубых воинов, рыцарству – этому еще несовершенному и лишенному всякой привлекательности плоду устремлений к лучшему, в который Церковь быстро вдохнула жизнь, еще предстояло определить свое место по отношению к светской власти.
Рыцарство являлось состоянием души, а не сословиемК тому времени, как начал развиваться институт рыцарства, эта власть полностью основывалась на том, что мы справедливо называем феодальной системой.
Все люди в структуре власти (пока еще рано говорить о государстве, ибо обычаи, законы и границы были пока слишком расплывчаты) связывались друг с другом узами зависимости.
Королю, зависевшему от Бога, высшая знать должна была приносить клятву верности (la foi), то есть обещание выполнять свои обязательства перед монархом, и оммаж (hommage), то есть признание этих воинских и финансовых обязанностей, которые они, в свою очередь, получали от подвластных им баронов.
Спускаясь ниже по ступеням иерархической лестницы, видим, как воин, державший мелкий арьер — фьеф, также приносил эту клятву верности и оммаж своему непосредственному сюзерену.
На самой нижней ступени этой лестницы Иакова находится прикрепленный к земле серв, являвшийся не более чем пленником своего сеньора, но пленником, которого этот сеньор защищал лишь из экономических соображений против приходящих издалека полчищ или от слишком воинственного соседа (он входил в состав принадлежавшего сеньору скота, если употребить самое грубое слово).
Какое же место было суждено занять рыцарству в этом строении, строении замечательном, ибо лишь благодаря его существованию Европа раннего Средневековья (V–IX века), чье население состояло из множества групп, державших, говоря на современном воинском жаргоне, круговую оборону, смогла пройти сквозь эпоху великих терзаний, каким являлся период варварских нашествий.
В конечном счете благодаря исключительно своему собственному устремлению рыцарство достигнет и освоит все ступени феодального общества.
Короли будут посвящать подданных в рыцари; но и мужлан, проявивший доблесть в бою, иногда сможет получить благословленный рыцарский меч и избежит участи серва.
Но, как и Церковь в духовной сфере, средневековые государи постарались в мирской обрасти обратить институт рыцарства себе во благо; прежде всего они сами стали посвящать в рыцари своих вассалов и воинов, которые по этой причине должны были более верно им служить; затем создали всецело преданные им рыцарские ордена, явившиеся не более чем политическим инструментом, которые возвестят о конце подлинного рыцарского духа, поскольку именно тогда рыцарство свернуло с изначального пути.
Отношение властей к рыцарству в период с IX по XV век в точности предвосхищает действия правительств, касающихся знати соответственно с XII по XVIII век.
Не вызывает сомнения то, что зарождающаяся знать, с одной стороны, и приходящее в упадок рыцарство, с другой, в большей или меньшей степени выступили против абсолютизма, когда закончилось становление государства.
Средневековые правители признавали существование рыцарства уже хотя бы потому, что сами становились рыцарями и посвящали в это достоинство лучших своих воинов.
И так продолжалось до исчезновения института рыцарства.
Центральная власть в государстве все-таки будет признавать существование рыцарского сословия и его независимое положение, попытавшись, правда, законодательно ограничить его могущество.
Но власть никогда не старалась узнать религиозные и нравственные принципы, которые подпитывали институт рыцарства начиная с его истоков.
В конце концов, может быть, рыцарство являлось скорее состоянием души, а не сословием, а государство, какой бы силой оно ни обладало, никогда ничего не может сделать против человеческой души.
Таким образом, пройдя путь от германского воина до обряда посвящения, после которого можно было считать себя воителем Господа и Церкви, рыцарь обрел свой облик.
Личное устремление воинов, желавших примирить свою тягу к войне с требованиями веры, приведшее к возникновению рыцарского братства, вскоре распространившегося в государствах средневековой Европы, сдерживала Церковь и ограничивали власти.
Это постоянное давление и медленная утрата европейцами чувства сакрального повлекут за собой исчезновение рыцарства.
Таким образом, его история похожа на жизнь любого земного явления: зарождение, затем расцвет, когда живая кровь питает воинский задор, а потом медленное старение, во время которого дряхлеет и застывает вся плоть и сердце.
Остается лишь воспоминание, которое в данном случае слишком часто будет являться под гримасничающей маской пародии.