Charles-V-le-Sage1Природа монархической власти в Средние века генетически содержала в себе элементы сакрального, поскольку в той или иной трактовке король по сути изначально и неизменно исполнял миссию посредника между вверенным ему народом и Богом, (Священная миссия короля по образу Бога на земле).
В этом ракурсе эволюция королевской власти во Франции предстает как процесс утраты персоной монарха сакральных качеств (в раннее средневековом духе отпрыска избранного рода божественного происхождения) и их перенос на функции главы государства.
Священной становится корона и ее миссия, а король превращается лишь во временного ее держателя со всем вытекающим из этого набором обязанностей и лимитов власти.
На этом пути главными вехами явились сначала появление в 751 году церемонии коронации и миропомазания, внедрившей министериальную концепцию королевской власти и обязавшей короля быть гарантом мира и справедливости.
Louis-XVIГригорианская реформа с ее четким разделением функций духовной и светской власти, частичной десакрализацией монарха (имевшего прежде вследствие коронации статус полусвященной особы) и усилением акцента на миссии короля-судьи, гаранта мира и вершителя правосудия.
В дальнейшем рецепция римского права и приток во власть правоведов способствовали развитию чисто юридического концепта королевской власти, сделав акцент на особом статусе монарха как и защитника общего блага.
Главным инструментом этой защиты в представлении идеологов монархической власти было именно правосудие, которое король вершил на земле по образу Бога.
Хотя миссия короля-судьи признавалась доминирующей функцией верховной власти везде в средневековом обществе Западной Европы, во Франции она сыграла исключительную роль в становлении монархического государства.
Эта миссия короля здесь воплощалась прежде всего в церемониале коронации.
Charles-VII-le-VictorieuxКороль Франции приносил не только обычную клятву защищать веру и церковь в ее привилегиях и правах, но с середины XIV века единственный из европейских монархов и клятву оберегать правосудие, гарантируя его справедливость и милосердие.
Важно обратить внимание на эволюцию самого понимания этой справедливости: если вначале она воспринималась как преимущественная защита бедных, вдов и сирот, то затем уже трактовалась как равенство всех, богатых и бедных, перед судом.
французский король во время коронации получал уникальную инсигнию, подчеркивавшую его миссию короля-верховного судьи: помимо меча, традиционного в Средние века символа правосудия, ему вручалась с середины XIII века (в 1250 году) ‘длань правосудия‘.
Не ставя под сомнение сакральный смысл и этой клятвы, и королевских инсигний, хотелось бы подчеркнуть важную особенность судебной власти во Франции.
Французские короли считались на деле единственными законными судьями; они реально занимались отправлением правосудия, выслушивая стороны и вынося приговоры.
Louis-IX,-Saint-LouisТак мудрые и справедливые решения, которые выносил Людовик IX Святой, способствовали его авторитету и славе не меньше, чем особая набожность и преданность крестоносной идее.
Правосудие являлось фундаментом монархической идеологии во Франции XIV-XV веке, трансформировавшей священную природу короля, заложенную в раннее Средневековье, в новые юридические и сакральные концепты.
Миссия короля-судьи по образу Бога на земле обосновывалась сакральной концепцией правосудия и покоилась на следующих фундаментальных постулатах Священного Писания:

  • Господь является верховным судьей и восседает на престоле суда, ‘Царь, сидящий на престоле суда, разгоняет очами своими все злое‘, (Притч. 20: 8);
  • правосудие — основание этого престола и, следовательно, главный инструмент власти, ‘облако и мрак окрест Его; правда и суд, основание престола его‘, (Пс. 96: 2);
  • ‘И могущество царя любит суд‘, (Пс. 98: 4);
  • суд есть единственный путь к достижению высшей цели, миру, ‘И делом правды будет мир, и плодом правосудия — спокойствие и безопасность вовеки‘, (Ис. 32: 17);
  • ‘Милость и истина сретятся, правда и мир облобызаются‘, (Пс. 84: 11);
  • ‘Плод же правды в мире сеется у тех, которые хранят мир‘, (Иак. 3: 18).

1528 Bible, printed in Dutch, was banned by an edict of Emperor Charles V in June of 1546Такая трактовка правосудия была доминирующей у теоретиков монархической идеологии, среди которых, естественно, превалировали люди церкви, заложившие основы светской власти, ее институтов и их идейных опор. Оговоримся сразу, что наряду с этой сакральной концепцией судебной власти, параллельно и не в противовес ей развивалась и чисто юридическая теория судопроизводства, опирающаяся на античную традицию и труды отцов церкви.

Самой крупной фигурой среди политических мыслителей в исследуемый период был выдающийся теолог эпохи, канцлер Парижского университета Жан Жерсон, в многочисленных проповедях которого перед власть предержащими на рубеже XIV-XV веков.
Charles-VТакая сакральная концепция правосудия выражена наиболее полно и последовательно, в его проповедях не просто содержится весь арсенал цитат из Библии, обосновывающих сакральную концепцию судебной власти монарха, но и недвусмысленно подчеркивается ее центральное место в системе монархической власти в целом.
Король обязан беречь и вершить правосудие, ибо суд и есть собственно его власть, его главная обязанность и суть его служения, согласно библейской заповеди ‘Мною цари царствуют и повелители узаконивают правду‘ (Притч. 8: 15).
Как следствие, неисполнение этой миссии может лишить короля его прерогатив и трона. Поскольку высший Судия — Бог, то король, вершина правосудие, становится посредником между небом и миром, и обязан следовать божественной мудрости:

«…первое и суверенное правосудие есть Божественная воля»;
«Бог, кто есть господин и совершенный сеньор и справедливый судья, есть могущество, власть, мудрость, знание, милосердие, воля»;
«…суд человеческий должен быть подобен суду Господа Бога как своему истинному образцу».

Charles-V-le-SageСогласно этой сакральной концепции, правосудие являлось основой королевской власти, ее главным инструментом.
В ‘Трактате о коронации‘ Жана Голена, написанном около 1365 года по указанию короля Карла V с целью обосновать эту новую монархическую идеологию, все королевские инсигнии, вручаемые во время коронации, получают трактовку как инструменты правосудия (не только меч, но и корона и скипетр).
В трактовке Жана Жувеналя знаменитой жалобы на смертном одре короля Карла V на тяжесть ‘шапки Мономаха‘, бремя короны Франции проистекает от ‘таинства правосудия, каковое в себе она содержит‘.
После веры приверженность справедливости становится вторым главным достоинством монарха и входит в обязательный набор качеств законного правителя.
Король Франции приобретает статус священной особы именно благодаря своей миссии верховного судьи, ‘истинного светоча мира и правосудия‘.
Вот как об этом сказано в трактате 1409 года Пьера Сальмона:

Мне представляется, что правосудие короля и подчинение народа оберегают королевства; величайшая и благороднейшая добродетель короля состоит в сохранении своего королевства с помощью суда более, чем в завоевании его силой. Вот почему король, желающий жить и править как монарх, должен хранить и поддерживать правосудие в своем королевстве; ибо правосудие невозможно перехвалить, ведь оно есть истинная природа, кто его поставил и установил над своими рабами и королевствами, дабы хранить и защищать кровь людскую, труды и владения людей. И когда король поступает так, он делает что должно и в этом случае подобен Богу, ибо хорошо поддерживая и верша суд, он следует деяниям Бога. И знайте, что правосудие есть форма понимания, каковую Бог создал и послал своим созданиям, и через правосудие была создана и воздвигнута земля… Король и суд братья и у них одно дело, и не может один без другого. И были короли некогда поставлены для поддержания и сохранения правосудия.

Charles-V-le-SageВследствие святости миссии верховного судьи короли Франции получают титул викария Бога на земле.
Особенностью во Франции этой общей христианской концепции судебной власти являлась традиция, согласно которой французский король сам должен был вершить суд, выносить приговоры и буквально заседать в суде.
В ‘Сновидения садовника‘ (1378 года) называет короля ‘судьей во всем королевстве‘, Филипп де Мезьep внушает юному королю Карлу VI, что он ‘не только естественный король французского нефа, но мэтр (министр) особый и суверенный королевства Галлии, дабы управлять судом, без гнева, любви и пристрастия‘, ‘судья общественный и от Бога держит меч, дабы свершать правосудие‘, Жан Жувеналь убежден, что ‘правосудие, которое король должен всему королевству, есть собственность короля‘.
В этом контексте более понятны его постоянные упреки в адрес короля Карла VII за небрежение своими обязанностями судьи, за недоступность для жалоб бедных людей, отдаленность от Парижа и других крупных городов, где он смог бы исполнить свой долг.
Charles-VI-le-Fol,-ou-le-Bien-Aim?К этому же призывал в свое время его отца Карла VI Филипп де Мезьер: самому выносить приговоры и не передавать их в руки судейских чиновников, чаще посещать Парламент, где по два или три часа выслушивать споры сторон.
Об этом же говорится в трактате ‘Совет Изабо Баварской’ (около 1433 года), где короля призывают дважды в год посещать Парламент и исполнять непосредственно свою обязанность, порученную Богом.
Кристина Пизанская в своих политических трактатах также подчеркивает важность этой миссии и в качестве образца для подражания описывает поведение Карла V Мудрого, которого называет ‘столпом правосудия‘, он якобы незамедлительно смещал дурных судей:

Показывал превосходство своего личного решения, вынося приговоры в делах частных лиц, и часто в годы своего правления проводил ложе суда в своем Дворце в Париже, восседая на королевском троне и решая дела, относящиеся к королевской юрисдикции, согласно церемониалу и старой традиции.

Charles-VIIПризнание за королем Франции статуса верховного судьи, главы всей судебной системы, единственного источника правосудия, Людовик XVI первым из королей Франции решил частично отказаться от этой своей главной судебной прерогативы (в деле об ожерелье королевы Марии Антуанетты), потому и остальные у него с легкостью были отобраны, а сам он превратился в гражданина.
И все же при бесспорном приоритете личного суда короля, он с конца XIII века превратился в главу судебных институтов королевства.
Теоретически король мог забрать себе любое дело, находящее в суде и только король мог помиловать человека.
Но основной массив дел король передавал на рассмотрение своих специальных судебных институтов (так называемое делегированное правосудие).
Со времени отделения от Королевской курии специального судебного ведомства (Парижского Парламента) именно он начинает представлять короля и осуществлять эту его миссию в обществе.
Louis-XVIОбъявленный эманацией королевской власти и выносящий приговоры ‘именем короля‘, Парижский Парламент являлся верховным судом Французского королевства, представляющим персону монарха.
Это отделение функций короля от его персоны знаменовало собой появление принципов государства нового типа и отражало более высокий уровень теоретического осмысления верховной власти.
Возникновение Парламента означало прежде всего автономизацию инструментов управления от личности короля, причем самого главного из этих инструментов правосудия, являвшегося светской верховной власти и ее сакрального характера.
Важно в этом контексте обратить внимание на титул чиновников Парламента: они не называют себя судьями, но именуются «советниками короля».
Нередко и сам Парламент назывался ‘Советом короля в Парламенте‘, этот специфически французский вариант становления верховной власти: судит сам король, а парламентарии лишь дают советы.
Louis-XVIОтсюда еще одна важная особенность внутренней организации Парламента: запрет разглашать мнения отдельных советников при принятии решений, поскольку его выносит как бы один человек, и у него не может быть несколько мнений.
Однако связь Парламента с персоной монарха на деле была сложнее и нуждается в осмыслении.
Власть верховного суда проистекала, как отмечено выше, из делегированной ему королем части своих полномочий в области правосудия. При этом Парламент представлял собственно персону монарха, служил как бы образом короля, вершащего суд. Такова была не просто претензия парламентариев, этот принцип четко прописан в королевском законодательстве.
В одном из первых же ордонансов, специально посвященных Парламенту, его структуре, компетенции и составу, от 17 ноября 1318 году говорится вполне однозначно, что Парламент ‘представляет персону короля во время заседаний‘.
Со временем формулировки могли меняться, но суть их оставалась неизменной.

  • ‘представляют наше Величество‘ (ордонанс от 7 апреля 1361 года),
  • ‘образ нашего Величества‘ (ордонанс от 28 апреля 1364 года),
  • ‘представляет без посредников персону короля‘ (ордонанс от 19 февраля 1366 года).

Louis-XIV-Le-Roi-SoleilКак видим, результатом того, что парламентарии представляли короля при отправлении королевского правосудия, явилась их особая роль при смене персоны монарха: во время похорон прежнего короля и до коронации нового именно они как бы представляют ‘королевское величество‘ или ‘короля, который не умирает никогда‘.
Если в Англии формула ‘король в парламенте‘ в сословно-представительном органе, означала полноту компетенции, то во Франции такое соединение было невозможно, поскольку здесь приход короля в Парламент (судебный институт), ликвидировал власть этой курии.
Напомним, что самая знаменитая, хоть и легендарная, формула французского абсолютизма, ‘государство – это я‘, была сказана королем Людовиком XIV (13 апреля 1655 года) именно в Парламенте, которому он пришел напомнить, кто на деле истинный король.
Этот принцип репрезентации персоны монарха определил в итоге статус парламентариев: после стабилизации состава Парламента (ордонанс от 11 марта 1345 года) те, кто входил в парламентскую корпорацию и на постоянной основе отправлял королевское правосудие, были причислены к ‘телу короля‘.
Louis-XIV-Le-Roi-SoleilПроцесс был длительным и напрямую связан с укреплением органов королевской власти, расширением их компетенции и оформлением института.
Первоначально формой выражения этой тесной связи короля и его судейских чиновников была особая забота о достойном содержании и внешнем престиже помещений, где вершился суд.
Не менее важную роль в этой репрезентации исполняло и особое одеяние судей, оплата которого входила в структуру жалованья ординарных чиновников (дважды в год выдавались мантия, подбитая мехом, роба, перчатки, головные уборы или их денежный эквивалент).
Важно подчеркнуть в этом контексте, что одеяние глав верховного суда (канцлера и четырех президентов Парламента), в особенности алый цвет мантии и горностаевая опушка, воспроизводило так называемое ‘королевское одеяние’, от которого короли Франции отказываются (хотя оно никогда не входило в число королевских инсигний) на рубеже XIV-XV веков в правление короля Карла VI, передав его своим главным судебным чиновникам.